- Ты прав, Илья, спасибо, что напомнил. Передай вдове, что пенсия будет, а сыновей ее за счет казны в офицеры выведем. Не плачь, братец, езжай потише.

- Ннно-о-о, стоялые! - И понеслись кони.

Теперь, читатель, стану рассказывать про Илью Байкова.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Двое из одной деревни, а какие разные судьбы!

И разве справедливо, что злодейка история не донесла до нас портрета Лукина, а вот лейб-кучер Илья Байков не раз удостоился чести быть изображенным художниками. Тщательно выписаны его кафтан и солидная бородища, грудь Байкова вся в медалях, и, кажется, не хватает ему только кнута, чтобы завершить облик этого не последнего человека.

Обеспечив семью Лукина пенсией, царь наградил Илью Байкова, пожаловав ему участок земли на Фонтанке между Аничковым и Чернышевым мостами, из своего "кабинета" он выделил двадцать тысяч рублей - для строительства дома (позже дом Байкова снесли, чтобы не мешал на этом месте возводить корпуса Александринского театра). Илья Иванович женился на молодухе Наталье Михайловне, а приплод был хорош - пять сыновей и три дщерицы.

- Кудыть больше? - рассуждал Илья. - Нам хватит.

Вот уж кто немало повидал и многое знал! Как начал с Аустерлица, так в Париже и закончил, всюду следуя за российским императором, Илья даже на Венском конгрессе побывал, всякой музыки там наслушался, а все эти Берлины, Дрездены, Варшавы.

- Да ну их, - отмахивался Илья. - У нас завсегда лучше, а у них тамотко даже клюквы не допросишься. Спросил я как-то в Париже, так там меня французы даже не понимали.

Сыновей он лупил смертным боем - вожжами, чтобы себя не забывали, а дочек никогда не трогал, даже ушей им не рвал.

- Потому как сыночкам надоть ишо в университетах разные науки постигать, а дочкам всего-то и дела, что замуж выйти. Тут и подумаешь, что ихние задницы дороже наших!

Слава об Илье Байкове расходилась по всей стране как о человеке добром, который бедным или обиженным никогда в помощи не откажет. Ходоки до царя с прошениями и жалобами на чиновников являлись в Петербург, питая сладчайшие иллюзии, что царю-батюшке только вручи в руки бумагу - и все исправится. Но дошлые люди в столице высмеивали их наивную тщету: